«Идея» неизменно посрамляла себя, как только она отделялась от интереса.
Нежизнеспособность абстрактных идей, оторванных от материальных потребностей людей
Пророчество среди развалин баррикад
То утро в Брюсселе, на исходе 1848 года, пахло гарью и горькими уроками. Сидя в своей скромной квартире, я перебирал сводки о провалившихся европейских восстаниях и видел повторяющийся сюжет. Романтические лозунги о свободе и братстве, вдохновлявшие толпы на баррикадах, рассыпались словно песок, стоило им столкнуться с холодным расчётом. Рабочий, восставший за идеал, требовал в итоге хлеба и достойной платы; буржуа, кричавший о равенстве, притихал, когда речь заходила о его кошельке. Идея, словно диковинная тропическая птица в суровом климате Севера, неизменно посрамляла себя, едва отрываясь от земли насущных интересов. Окончив письмо Марксу, я написал эту фразу — не как приговор, а как прививку трезвости для будущих поколений мечтателей, забывающих, что за каждым великим преобразованием должен стоять живой человеческий интерес.