Напрасно ты винишь в непостоянстве рок. Что не внакладе ты, тебе и невдомек. Когда б он в милостях своих был постоянен, Ты б очереди ждать своей до смерти мог.

Оправдание изменчивости судьбы

Как зеркаро в караван-сарае породило мудрость

Захолустный караван-сарай в Нишапуре: глиняные стены, скудный свет сквозь щели. Ко мне подсед купец Абдулла, измождённый и горький. Он тряс засаленной тетрадью — записи разорившихся сделок — и кричал, что рок обхохивается над ним: «Вчера шелка дарили улыбки, сегодня верблюды пали! Где справедливость?». Я подал ему лепёшку, сказал: «Попей обезболивающей мяты, а не горечи». В его глазах горел упрёк вселенной. Я долго смотрел на висящее кривое зеркало, где лица искажались то к добру, то ко злу, и понял истину: если бы судьба застыла в одной милости, Абдулла не смог бы сидеть здесь — его очередь подошла бы на сотой зимованию. Переменчивость, что он клянёт, есть дверь для каждого стучащего.

Я произнёс стих, глядя как дрожит пламя свечи: «Напрасно ты винишь в непостоянстве рок...». Купец замер, потом смахнул пыль с худых одежд, будто осыпалось хримя неверия. В ту ночь мы говорили о странностью круговорота милостей: как прикованная к вечности справедливость превратилась бы в недвижную скалу, где песнь солирующего стала похоронной для других. Назавтра он ушёл, неся с собой мысль о милосердии перемен — ибо изгибы дороги хранят обещания новых рассветов.