Книги делятся на две половины: те, которых никто не читает, и те, которых никто не должен читать.

Критика литературного рынка и ценности книг

Вечер в издательстве, который породил сарказм

Помню запах типографской краски в нью-йоркском издательстве, где Менкен рецензировал новинки. Пирамида из книг на столе напоминала обвал — большинство с трескучем названиями вроде «Эффект 4D-мышления». Одна за другой он швырял их на пол добавочным жестом: «Этот никто не купит, — бурчал он, — а вон те свадебные советы должны запретить как психотропное вещество». Вдруг остановился, глядя на гору брака: «Вы понимаете? Все книги мира — лишь две категории: пыльные тома в архивах и ересь, растущая как плесень». Его усмешка была горькой: годы борьбы с приторной моралью и снобизмом научили — настоящих книг осталось меньше, чем винных пятен на галстуке издателя.

Позже в баре он объяснил мне шире: «Почему никто не читает академические труды? Потому что им предпочитают яркие обложки с ложью. А откровенно вредное чтиво не ругать попросту грех». Мимо проплывал писатель-миллионер с новым бестселлером о способности котов лечить подагру — его Менкен ядовито проигнорировал. Этот вечер стал манифестом: литература не очистится, пока читатели путают бумагу с мусором, а гении томятся в забытых переплётах.