Поношение, клевета никогда не ополчаются против непогрешимости; клевета преувеличивает, но не возникает на пустом месте.

Психологический механизм клеветы и её связь с реальностью

Зерно Правды в Ядовитом Цветке Клеветы

Помню тот вечер в салоне леди Монтегю, где разгорелся спор о репутации известного политика. Один молодой щёголь назвал его совершенным лицемером и коррупционером. Я внимательно слушал эти пёстрые обвинения и заметил вещь, поразившую меня: даже в самых яростных нападках, в каждой «новой» ужасной подробности, просматривались контуры реальных слабостей этого человека, лишь чудовищно раздутые фантазией недоброжелателей. Он был тщеславен — об этом знали все — клевета превращала это в манию величия. Он совершал ошибки — их представили как целенаправленное злодейство. И тогда ко мне пришло озарение: совершенство, настоящая непогрешимость, неуязвимо для клеветы. Ей не за что зацепиться, нечего искажать. Клеветник — уродливый художник, он всегда нуждается в натуре, в крошечном изъяне, который превращает в чудовищную картину порока. Эту мысль я высказал тут же, обращаясь к собравшимся: «Поношение, клевета никогда не ополчаются против непогрешимости; клевета преувеличивает, но не возникает на пустом месте». Леди Монтегю, известная остроумием, лишь кивнула: «Как точно, милорд. Сплетня — это признание: объект достоин внимания, но недостаточно плох для правды». Она поняла суть.