Философское осмысление каприза как неотъемлемой черты женской психологии
Лежа на моём диване с кантовской «Критикой чистого разума», я размышлял о категориях рассудка, пока мою учёную сосредоточенность не прервали звуки скандала в гостиной. Там графиня Анна Петровна разносила дорожною палкой вазу couleur joujour, пару минут назад восторженно ею выбранную. Словно подпеванья Теории Познания, мелькнуло: «Полдень желала – полтора получила!». Почти физически ощутил пробел в стройной системе Кенигсбергского гения. В его таблицах a priori не нашлось места единственной жизнеспособной категории женской логики: мгновенному запрету того, что мгновением ранее пылко требовалось. Каприз, как и свобода воли, удручающе независим от причинности! Я пожалел Иммануила: как может философ объяснить мир, забыв ключевую аксиому дамских будуаров. А потом аккуратно дописал комментарий на поле кантовского трактата: «Вы пытались взойти на небо, Herr Professor, а ведь самые сложные метафизические явления прыгали на рояле в юбках этажом ниже».