Финансовые кризисы не что иное, как правильные поршневые удары, которыми крупный капитал высасывает коллективный излишек заработка нации, сосредоточивая его в своем бассейне.

Механизм перераспределения общественного богатства через финансовые кризисы

Рождение опасной метафоры в кафе Гран-бульвар

Сильнейший кризис 1893 года оставил за собой разоренных фермеров и безработных рабочих, когда я встретил банкира Леопольда в парижском кафе. С безмятежной улыбкой он делился, как скупает облигации по цене бумаги. «Кризис — лучший садовник, — шептал он, — он выпалывает слабых и удобряет сильных». Его цинизм стал искрой. Я представил капитал как исполинскую машину: биржевые паники — её поршни, безжалостно выжимающие сбережения граждан. Ведь именно при крахах миллионы теряют накопленное, а горстка финансистов сказочно богатеет, скупая активы за бесценок. Эта машинерия не случайность — отлаженный механизм перераспределения, где горе одних становится удобрением для роста других.

Вернувшись в кабинет, я записал: разговоры об «очистительной силе кризисов» лишь прикрывают их истинную функцию — насос для концентрации богатства. Когда завтра газеты назовут панику «стихийным бедствием», я буду знать: где-то в особняке на Парк-авеню банкир поправляет цилиндр, слыша равномерный стук поршней, работающих на него.