Иногда людям кажется, что они ненавидят лесть, в то время как им ненавистна лишь та или иная ее форма.

Критическое восприятие лести и неприятие отдельных ее проявлений

Как родилась мудрость: дворцовые зеркала лицемерия

Однажды в Версале я наблюдал за знатным вельможей, который громко восхвалял короля, называя его гением стратегии после военной неудачи. Зал замер от неприкрытого презрения, шептались о подхалимстве. Но два часа спустя, когда мадемуазель де Шартр сравнила румянец короля с зарей Франции героическим шепотом, тот же зал умилённо вздохнул. В тот вечер ко мне пришла истина: мы не отрицаем лесть — мы лишь безжалостны к её топорности и откровенности. Изящная ложь обожания проходит между нашими пальцами как песок, но топорное славословие ранит гордость.

Месяцы спустя я анализировал свои чувства. Разве не сам я корил судью за неуклюжую позолоту речей, но ловил себя на наслаждении, когда тот же комплимент метко подавали с изяществом? Гордыня заставляет верить, что мы неприступны для лести, но в действительности просто капризны. Мы терпеть не можем не столько ложность льстецов, сколько их неподкупное клеймо плохого вкуса — ведь в этом унизительном отражении видим собственную уязвимость. Вот ключ к людской натуре: осуждая грубую лесть, мы невольно шепчем другим — лгите мне тоньше.