Конечно, царь: сильна твоя держава,
Ты милостью, раденьем и щедротой
Усыновил сердца своих рабов.
Но знаешь сам: бессмысленная чернь
Изменчива, мятежна, суеверна,
Легко пустой надежде предана,
Мгновенному внушению послушна,
Для истинны глуха и равнодушна,
А баснями питается она.
Ей нравится бесстыдная отвага.

Критика непостоянства и легковерия народных масс

Рождение горькой истины у камина в Михайловском

Сижу в своем Михайловском, перечитываю Карамзина — и сердце сжимается от недавних событий на Сенатской площади. Народ... Вот вечная загадка для властителя и поэта! Как создавал я образ Шуйского для «Бориса Годунова», вспоминал толпу у Невского: сегодня она осыпает цветами «освободителей», завтра с равнодушием смотрит на их казнь. Именно тогда пришли ко мне эти строки о черни, которая «легко пустой надежде предана». Видел я сам, как суеверные людишки верят в князя-мессию, который все исправит — и как быстро их колокольный звон превращается в яростный гул бунта. Для них Истина — скучная старуха, а басня — румяная молодица, за которой так весело гнаться.

Взяв перо, размышлял о Годунове: ведь он давал народу хлеб и милость, но стоило поползти слуху о «воскресшем царевиче» — и любые благодеяния забылись вмиг. Быть может, особенно горько писалось потому, что и я сам нередко был тем самым «чернью» — увлекался мишурой революционных идей. Вот она, страшная сила: толпе не нужны сложные объяснения, ей подавай простую сказку с героем. И как бы ты ни усыновлял сердца щедротой — помни, что завтра эти же сердца потребуют твоей головы.