История подобна гвоздю, на который можно повесить все, что угодно.

Условность интерпретации истории

Парижский вечер, где родилась метафора

Представьте Париж 1850-х годов: наш салон окутан ароматом кофе и дебатами о книге Тьерри «История завоевания Англии норманнами». Я слушал спор: один ученый доказывал, что прошлое – скелет из документов, другой кричал, что это живая ткань домыслов. Александр Дюма, сидящий напротив, внезапно усмехнулся. «Господа! Вы пытаетесь нарядить манекен, а истина в другом. Посмотрите на стену: история лишь гвоздь. Вешаете на него франкские хроники – висит Франция. Нужна Англия? Снимайте и вешайте другую картину! Главное, чтобы это касалось времени. Понимаете? Истина не в достоверности, а в удобстве крепления!» Зал замер. Кто-то записал фразу на салфетке, а наутро она уже цитировалась в Латинском квартале.

Это стало прозрением для меня. Дюма позже пояснил: «Фраза родилась из тщетности спора. Люди подгоняют прошлое под текущую доктрину, ярость реформ или национальный миф. Человек не знает истории – он вешает на нее свою боль, страх или протест». Так родился элегантный парадокс: на гвозде прошлого висит вся наша нынешняя свобода и фальшь.