Хорошо было Адаму! Если ему случалось удачно сострить, он мог быть уверен, что не повторяет чужих шуток.

Оригинальность и уникальность первых творческих актов

Дневник Первооткрывателя Остроумия

Сидел я как-то вечером на веранде, дымя сигарой, и слушал чинную беседу пары литературных господ, что сетовали на невозможность создать нечто совершенно новое. Каждая их мысль, по их словам, непременно оказывалась давно уже высказанной кем-то другим. Мол, все тропы протоптаны, все острые словца уже кем-то обронены. В голове моей вертелась давняя занозой мысль об этом вечном страхе художника — страхе плагиата, даже невольного. И вдруг яркой молнией блеснула параллель: первый человек, Рай! Совершенно пустой мир, девственный. Представил я Адама там, среди еще неназванных зверей. Если ему, скажем, при взгляде на особенно медлительного ленивца, вздумалось бы ляпнуть что-нибудь едкое про его родословную... он бы мог быть уверен на все сто, что это его собственное изобретение!

Никто не прыснул бы раньше над подобным перлом, никто не укорил его в воровстве. Именно эта чистота истока, это райское неведение о грузе прошлого, стало так забавно контрастировать с нашей сегодняшней мучительной гонкой за новизной. Родилось это сравнение легко, почти само собой, как и любая по-настоящему удачная шутка. Но обнаружив ее позже в чьем-то старинном фолианте, я лишь бы усмехнулся своей же мысли — выходит, и «первородность» эта иллюзорна. Истинно новый, как Адам, лишь мир в первый миг творения.