Истинное счастие невозможно без одиночества. Падший ангел изменил богу, вероятно, потому, что захотел одиночества, которого не знают ангелы.

Парадоксальная связь истинного счастья и добровольного уединения, как осознанного выхода из коллективной гармонии.

Маленькая записная книжка и мысль из российской глубинки

Я как то перебирал старые блокноты Чехова, и этот афоризм особенно зацепил. Представьте: Антон Павлович сидит в Мелихово. На дворе сумерки, шумят липы. Он только вернулся от пациентов, уставший от людского горя и мелкой суеты. И именно в этот момент, в тишине кабинета, пришла эта мысль. Гений ловит идеи от контрастов. Он часами находился среди людей, но истинное облегчение, тот самый покой, который он называл «счастием» — пришел лишь с одиночеством. Как кишечник отдыхает от пустой пищи — так душа отдыхает от пустых слов и чужих ожиданий. И его осенило: так ведь и Люцифер! Не просто гордыня или зависть толкнули его, а жажда этой тишины, этого пространства только для себя, недоступного ангелам в их слитном хоре предстояния. Он выбрал мучительную свободу быть одним, нежели блаженную несвободу быть слитым со всеми. Чехов, как врач души, понимал: и на небе, и на земле, истинное счастье — дитя горькой свободы уединения.