Моя была бы воля, я бы только детей и признавал за людей. Как человек перешагнул за детский возраст, так ему камень на шею да в воду. Потому взрослый человек почти сплошь - мерзавец.

Жестокая критика взрослых и идеализация детской чистоты

Зарождение желчи

Сидя однажды вечером в шумном европейском кафе уже после изгнания из России, я, Аркадий Аверченко, наблюдал за серой толпой. Этот вальяжный буржуа, сжимающий портфель с таким видом, будто несет государственную тайну, а не цигарки. Эта дама, чья улыбка плывет к официанту и тут же тонет в море презрения к попрошайке у дверей. Все они – персонажи моих рассказов, ожившие и ставшие ещё отвратительнее в своей приземленной суете. Вдруг мой взгляд упал на ребенка, рисующего мелом на асфальте. Весь его мирок – яркий, искренний, лишенный этих взрослых ужимок, этой гнили притворства и алчности. Каждый его жест был кристально чист. И тогда во мне вспыхнула ненависть ко всему, что начинается за чертой этой невинности. К фальши, к циничному расчету, к мелким подлостям, которые взрослые именуют жизненным опытом. Горечь утраченной родины, разбитых идеалов, наблюдение за тем, как люди усердно пляшут под дудку корысти и страха – всё взыграло. Вырвалась мысль дикая, озлобленная, словно нож: «Моя бы воля... камни на шею... мерзавец сплошь». Карикатурное заострение? Да. Но рождено оно было острейшим приступом отчаяния при виде того, во что взрослый мир превращает свет ребенка.