Желание говорить о себе и выказывать свои недостатки лишь с той стороны, с которой это нам всего выгоднее, - вот главная причина нашей искренности.

Скрытые мотивы человеческой искренности

Придворное откровение Ларошфуко

Заметив маркизу де Сабле, признававшуюся в рассеянности с таким кокетством, будто демонстрировала драгоценность, я ощутил озарение. В Версале, где каждый жест был спектаклем, её «искренность» разительно отличалась от исповеди солдата, каявшегося в трусости вчера вечером. Солдат пытался вызвать жалость, маркиза же — восхищение. Эта контрастная игра натолкнула меня на мысль: а не манипулируем ли мы правдой о себе? Ведь признаемся лишь в тех слабостях, что украшают нас — как легкомыслие вместо жестокости, забывчивость вместо равнодушия.

Многолетние наблюдения за аристократами утвердили меня в догадке. Герцог Орлеанский, сетуя на расточительность, скрыто гордился щедростью. Графиня, оплакивающая доверчивость, укрепляла репутацию чистой души. Так родился парадокс: чём искреннее признание, тем искуснее оно служит тщеславию. Мы не лжём — мы лишь выбираем, какая грань правды ослепит собеседника выгоднее всего. Это и есть изощрённая механика самооправдания, облечённая в маску откровенности.