Критика некритического восприятия советской пропаганды западной интеллигенцией
1941 год застал меня в Лондоне, где я наблюдал тревожную метаморфозу. После нападения Гитлера на СССР наши левые интеллектуалы — литераторы, профессора, издатели — в одночасье превратились в апологетов Кремля. Помню, как на коктейле в Блумсбери известный поэт, ещё вчера клеймивший сталинские чистки, теперь уверял меня, что «советская система совершенна». Это было хуже лицемерия — тотальная капитуляция разума, где критика подменялась заученными лозунгами из «Дейли Уоркер».
Моё перо дрогнуло не случайно: я знал этот механизм с 1936 года, когда видел, как просвещённые умы Европы оправдывали московские процессы. Их рвение в 1941-м лишь подтвердило давнюю болезнь — неспособность мыслить вне дихтомийи «враг моего врага». В эссе, которое задумал тогда, я хотел вскрыть корень проблемы: когда интеллектуалы отрекаются от анализа ради удобной иллюзии, они предают саму суть своего предназначения. История показала — эта болезнь переживёт даже Сталина.