Дискуссии, разное видение мира и его будущего, конечно же, свойственны интеллигенции, но взаимное уничтожение привнесено в ее среду тем же Горьким, теми же полузнайками и \"обраэованцами\", не говоря уж о ЧК-ГПУ-НКВД-КГБ. Так неужели и нынче всю тяжесть бремени, все исторические задачи, возложенные на интеллигенцию, она может решить только путем бесконечных распрей и взаимного озлобления, выводящим ее за пределы интеллигентности, в то время как вся история культуры, равно как и совсем недавний наш практический опыт, подсказывает нам совершенно иной, противоположный путь? И неужели мы станем по-прежнему, \"по-большевистски\", недооценивать интеллигенцию и ее роль в жизни наших народов?

Необходимость единства и взаимного уважения в интеллигентской среде для решения общественных задач

Тени кабинета и урок для интеллигенции

Летним вечером 1988 года, разбирая письма от молодых ученых, я почувствовал острую горечь. Эти послания отражали ту же ядовитую разобщенность, что раздирала нас в тридцатые. Вновь звучали обвинения в неполноценности мнений, ярлыки «ретрограда» или «предателя» – страшное эхо большевистских методов дискредитации. Я вспомнил, как М. Горький своей нетерпимостью к инакомыслию невольно давал инструменты для травли, а карательные органы лишь усугубляли разлад, превращая споры в жизнь и смерть. Разве не эта порочная практика сделала интеллигенцию беспомощной перед историческими вызовами?

Мой взгляд упал на фотографию репрессированных коллег – их объединяла трагедия, но при жизни они тоже спорили непримиримо. И тут осенило: весь путь русской культуры, от переписки Чаадаева до тайных семинаров в блокадном Ленинграде, доказывает – сила в диалоге. Когда полузнайки насаждают ненависть, они выхолащивают саму суть интеллигентности. Возложенные на нас задачи: просвещать, защищать культуру, вести народ – требуют не вражды, а сотрудничества. Мы обязаны отринуть старые расколы и вернуться к бережному обсуждению, где разные мнения не уничтожают, а обогащают истину. Только так выполним свой долг перед будущим.