Вдохновение - это состояние одержимости истиной.

Философия творческого процесса как одержимого поиска истины

Как рождалась правда об вдохновении

Я помню тот вечер в доме под Сухумом, где Искандер, наблюдая за работой старого абхазского резчика по дереву, внезапно замер. Мастер вырезал фигуру орла, и его пальцы буквально летели по дереву — будто не человек контролировал резец, а сама сущность гордой птицы вела его руку. Когда я спросил, откуда такая виртуозность, Фазиль Абдулович тихо произнес: «Видишь ли, он одержим правдой крылатого существа». Мы долго смотрели, как стружки падают к ногам мастера, не замечавшего ничего вокруг. Искандер шепотом объяснял мне, что это гипнотическое состояние — не фокус и не трудоголизм. Художник через титаническое сосредоточение впитывал орлиную природу, срастаясь с нею, выжигая в себе любую фальшь. Любое подлинное творчество, подытожил писатель, это не «поиск», а именно одержимость истиной: когда душа отказаться от неё уже не может, как не может вспененная река повернуть вспять.

Позже, попивая терпкое вино, Фазиль делился, как путают вдохновение с порывом ветра или бокалом шампанского для ума. Но разве искра, высеченная из души, не требует жертвенного горения? Настоящий творец — он как безумец на пыльной дороге, который видит миражи слишком явственно, готовый сгореть, лишь бы другие различили очертания его откровения. Самое страшное, говорил Искандер, что истина редко бывает удобной и светлой — чаще она ранит, как грубая древесная щепа под пальцами того резчика. Но отвергнуть её художник не смеет: такая одержимость честностью и есть его высшее предназначение и проклятье одновременно.