Некоторые были выше других на голову, которую им отрубили.

Мнимое превосходство, рушащееся под тяжестью собственных последствий

Когда высокомерие падает под лезвием

Я наблюдал это в дни революционного террора. В Париже 1793 года маркиз де Лоррен снисходительно взирал на толпу с балкона: «Удел неудачников — быть внизу». Он гордился ростом привилегий: нелепая треуголка делала его вдвое выше горожан. Но когда его самого приволокли к гильотине, палач саркастично заметил, потрогав заточенную сталь: «Ваше новое достоинство прибавит вам полтора фута». В последний миг маркиз действительно возвысился над всеми — ровно на ту голову, что через секунду скатилась в корзину.

Позже в варшавском кафе я рассказал этот эпизод Станиславу: мы пили эрзац-кофе под вой сирен. Переживший Майданек, он прошептал: «Фашисты были выше нас километрами проволоки и выше меня — на ступку камерной лампы. Но их «величие» выросло из трупов. Когда их судили в Нюрнберге, двенадцать верёвок подвели математический итог». Лец знал: любая власть, вознёсшаяся через отрубленные головы, достигает высоты лишь миг — как раз для траектории собственного падения.