Ах, если бы высшим достоинством государства было человеческое.
Критика государственного приоритета идеологии и власти над человеческим достоинством.
Заряженная Горькой Мудростью: Как Родилась Фраза
Помню тот вечер в полуразрушенном варшавском кафе послевоенных лет. Воздух был густ от дыма и разговоров о новой власти, облеченной в одежды освободителей, но уже демонстрирующей знакомую жестокость аппарата. Сидя под треск радио, транслировавшего бесконечные доклады о стахановских подвигах и лимитах, я чувствовал нарастающую тяжесть. На моих глазах живые судьбы, горе и надежды людей снова превращались в винтики огромной машины, двигающейся к какой-то абстрактной, прописанной сверху цели. Кто-то восхищенно бормотал о великих цифрах плана, о силе государства. И тогда, глядя на пепельницу, где догорала петля военного времени, я ощутил этот ёдкий контраст: фанатизм идеологии, жертвоприношение личности во имя мифа о будущем. Мои пальцы непроизвольно сжались. Горькая усмешка тронула губы. Ах, если бы… Ведь истинная мера силы любой системы – не архивным километрам танков или тоннам стали, а тому, насколько она способна видеть в каждом – не винтик, не ресурс, а именно человека. Это хрупкое, но верховное достоинство. И вырвались наружу слова, вобравшие весь парадокс человеческого существования в эпоху Левиафанов: «Ах, если бы высшим достоинством государства было человеческое.»