Человек - играющее животное.

Игровая сущность как определение человеческой природы

Откровение у огонька

Часто задумывался, наблюдая жизнь Лондона начала XIX века: работники на пристанях бросали апельсины как мячи, клерки после скучных счетных книг играли в карты, а дети на мостовой выцарапывали мелом квадратики. Однажды вечером, когда мы с друзьями — Мэри, Уордсворт и Хэзлитт — сидели у камина, обсуждая различия наших видов, на меня снизошла мысль. Я видел, как Хэзлитт спорил о театре как о «пляске теней», а Мэри тихо смеялась над выходкой кота. Внезапно все сложилось: слон может быть могуч, а лиса хитра, но лишь человек надевает маски на карнавале, придумывает шашки на доске или читает стихи для чистого восторга. В превращении мира в игру я увидел наше истинное лицо — животное, одержимое играми ради самого процесса, а не выгоды.

Позже в «Очерках Элии» я возвращался к этой мысли: игра — не просто отдых. В символах детской считалки, в строгости шахматных правил скрыт бунт против природы необходимости. Лишь рисуя несуществующие миры или смеясь над шарадой, мы становимся людьми. Иные скажут — человек разумный, но как глупо отрицать того ребенка в каждом, что строит песочные замки, зная про вечерний прилив.