Святость - тоже соблазн.

Парадоксальность святости

Как рождалась мысль о темной стороне святости

Я долго наблюдал за тем, как люди возводят на пьедестал чистоту души. Жан Ануй создавал свои пьесы в эпоху, когда мир пытался оправиться от кошмаров войны — все мечтали о добре и свете. Но слишком часто видел Ануй тех, кто превращал путь к святости в перформанс: юродивые намеренно носили вериги, близорукость священников они обличали с таким надрывом, будто все вокруг были слепы. И чем выше они взбирались по воображаемой лестнице добродетели, тем более холодный огонь самомнения зажигался в их глазах. Через эти наблюдения родился горький парадокс: если любовь к ближнему может маскировать самолюбование, тогда святость становится самым изящным прибежищем гордости.

Тяжелый театральный занавес в парижском театре де ШанзA‰лизе показался моей метафорой нарочитости, когда играл его Беккет. Не сама добродетель опасна, шептали его персонажи, а наш изворотливый ум, готовый низвести ее до уровня эгоистичного желания. Именно тогда я постиг страшную красоту этого афоризма: святость соблазняет объяснением, что нравственный путь ставит нас выше других. Остается ли святым подвижник, догадывающийся о своей исключительности? Так возникло предупреждение, обожженное мудростью: нравственность, лишенная сомнений, становится ловушкой.