Конечная цель истории искупит трагизм существования тех людей, которые обречены были умирать, так и не реализовав сущности своей природы.

Искупление нереализованных жизней через исторический прогресс

Пророчество в залитом лунным светом кабинете

Тиканье часов на фоне гулкой берлинской ночи 1957 года было единственным звуком, нарушающим тишину кабинета. Перебирая записи о жертвах недавней войны и тирании – рабочих, чьи руки так и не коснулись красоты творчества, женщин, задавленных патриархальным гнетом, мыслителей, угасших в застенках – я вдруг ощутил острое противоречие. Музейные витрины будущего наполнятся плодами прогресса, но кто вспомнит этих людей, неизвестно где погребенных, так и не понявших свою истинную природу? Перо дрогнуло в руке, и строка родилась как откровение: трагизм этих несбывшихся жизней перестанет быть бессмысленным. Именно грядущее человечество, достигнув полноты своего развития – то самое «Конец Истории» как исполнение человеческого предназначения – станет живым искуплением их страданий. Не Бог, а мы сами, шагнув за пределы сегодняшнего несовершенства, оправдаем их жертву своим освобождённым бытием.

След на бумаге казался мне мостом между безымянными могилами прошлого и пока немыслимым сиянием грядущей человеческой свободы. В этой мысли не было холодного фатализма – лишь гуманистическое убеждение, что никто не должен страдать напрасно, если удел людей – стать наконец теми, кем они способны быть.