Счастье человека состоит в беспрепятственном приложении его преобладающей способности.

Связь счастья с реализацией ключевых способностей

История одного прозрения под афинским солнцем

Шум Агоры стихал, когда я, Аристотель, после долгих споров со своими учениками, оставался наблюдать за людьми. Особенно меня занимал старый скульптор Никон — его лицо преображалось, когда он с упоением работал над мрамором. В эти моменты даже глубокие морщины казались следами улыбки. Недавно мы говорили, и Никон признался: «Когда резец слушается руки, а камень открывает душу — я чувствую, будто боги даровали мне бессмертие». Эти слова не покидали меня позже, в тишине Ликея, где я сопоставлял его радость с беспокойным духом стратега Тимона, побеждавшего в битвах, но не находившего покоя в мирные дни.

Мои записи множились примерами: кузнец, чей молот пел в ритме сердца; Аспазия, чьи стихи исцеляли скорбь лучше лекарств. Чем больше я размышлял, тем яснее становилось — все пути к эвдемонии вели к одному истоку. В день весеннего равноденствия 334 года до н.э. на лекции о природе благостной жизни родилась формула, позднее ставшая основой моей «Никомаховой этики»: счастье прорастает только там, где нет преград между человеком и его главным даром, словно растение, наконец достигшее солнечного света.