Вернее достигнуть счастья, ожидая его у себя дома, нежели рыская.

Покой и счастье

Рождение истины у камелька

Помню, как в тот дождливый вечер 1803 года я, Пьер Буаст, наблюдал из окна своего парижского кабинета за знакомым купцом. Он в который раз спешил на портовые склады — вечно гнался за новыми товарами, надеясь, что богатство принесёт ему радость. А напротив скромно светилось окошко сапожника Мартена, что аккурат складывал инструменты, раскланиваясь с соседями. Его жена вынесла ему миску дымящегося супа, дети смеялись на пороге. В этом контрасте меня осенило: что умеренная доля спокойствия в родных стенах даёт больше подлинного счастья, чем вечный зуд скитаний. За этой тихой сценой — вековая истина: уют дома питает душу, тогда как вечная гонка лишь опустошает, как бочка Данаид.

Так родился этот афоризм. Я понял: люди, пытающиеся счастье ‚поймать‘, похожи на того купца — они разрываются между чужими берегами, следуя ложной надежде. Мартен же принимал каждый вечер как дар, зная, что счастье приходит само, когда открываешь ему дверь умиротворённого сердца. А шумный мир? Он лишь иллюзия, рассеивающаяся у порога родного дома с его теплом супа и тихими вечерами.