Буржуазия именно такова, какой я ее рисую в своих романах: если в моих сочинениях много грязи, так это потому, что ее и в жизни столько же.

Отражение социальной реальности в литературе

Зеркало скользкой реальности

Мне вновь пришло письмо от возмущённой читательницы, шикарная бумага которой пахла духами и снисходительностью. Я только что опубликовал «Добычу», где описывал алчность парижских рантье, и светская львица упрекала меня: «Зачем же вы показываете нам это болото? Идя в гости, приличные люди снимают грязную обувь у порога!» Долгие месяцы копил я эти упрёки, словно парижскую грязь на подмётках – но сегодня отрез изорвал терпение. Я отшвырнул её золочёное послание и схватил чернильницу. Если люди хотят поэтических вымыслов – пусть читают сказки. Моё же перо продиктовало правду, которая перевернулась в слова как ведро помои: я не измышляю мерзость, а лишь зачерпываю её прямо из сточной канавы современности, ведь как иначе разбить зеркальные грёзы балагуров в кружевных манжетах?

Позже в кругу коллег я развил эту мысль, ходя по кабинету чёрного платья как тюремщик по камере: литература ела отборные яства, пока народ глодал кости. Я выбрал быть похожим на уличного фотографа, что снимает не парады на Елисейских Полях, а вонючие углы дымящимися пластинками. Пусть мой роман лицом шлёпнется в грязь, зато он останется слепком прошлого, с застрявшими в нём деньгами, подлостью и по́том. Когда аудитория побледнела от моего заявления, я пожалел лишь об одном – что не написал его крупными буквами на стенах Ратуши.