[миф об Андромеде] ...Отец опечаленный с матерью рядом - Оба несчастны они, но матери горе законней.

Сравнительная глубина родительского горя с акцентом на особую легитимность материнской скорби

Как родилась мысль о «законном» материнском горе

Я наблюдал, как студенты Афин обсуждали миф об Андромеде, когда один юноша резко заявил: «Отец просто теряет наследницу, а мать теряет часть самой себя!» Его слова заставили меня задуматься. Вернувшись к свиткам Гомера и Гесиода, я обнаружил странную закономерность: в десятках сказаний матери оплакивают детей иначе — с телесной мукой, будто отнимают плоть от плоти. В отличие от отцовской печали, часто связанной с долгом или честью, материнское горе казалось... первозданным. Как гранитная плита, на которую ветер истории лишь наносит узоры цивилизации.

Готовя «Метаморфозы», я сознательно вплетал эту мысль в историю Кассиопеи. Её вина (хвастовство о красоте) лишь подчеркивала глубину страдания: мать чувствовала не только потерю дочери, но и личную ответственность за её муки. Когда писал строки про «законность» горя, представил безголосых крестьянок у погребальных костров, цариц в опустевших покоях, рабынь у чужих могил. Их объединяло что-то глубже слёз — неотрывная связь жизненных сил, которую римские матроны называли «sanguinis vinculum» (узы крови). Именно это делает материнскую скорбь универсальной истиной, пережившей даже сам миф об Андромеде.