Мы хотим всем завладеть, как будто у нас есть время всем обладать.
Противоречие между безграничными желаниями и ограниченностью человеческого времени
Как родилась ирония Фридриха Великого о человеческой жадности
Сижу я в потрёпанном походном кресле после битвы при Лейтене, разглядывая карту с десятками новых флажков завоёванных земель. Ко мне врывается казначей, потрясая списками трофеев: «Ваше величество, золото, земли, пушки — всё наше! Но герцог Брауншвейгский требует ещё два графства!» В этот миг меня пронзила горькая насмешка над природой человека. Генералы, министры, даже я сам — все мы жадно хватаем города и сокровища, словно смерть обойдет нас стороной. Тяжесть брони напомнила: этим телом завтра могут кормить червей.
Фраза вырвалась сама собой, как воздух из проколотого бурдюка. Она была обращена не столько к жадному герцогу, сколько ко мне — королю, положившему жизнь на расширение Пруссии. За каждым новым владением стояли непрожитые годы, неуслышанный смех детей, недолюбленные рассветы. В этом вся наша трагедия: мы замахиваемся на вечность, имея в распоряжении миг. Мои слова — не укор, а горькое признание: обладание иллюзорно, когда песок времени утекает сквозь пальцы.