Эйнштейн однажды написал Чарли Чаплину: "Ваш фильм "Золотая лихорадка" понятен во всем мире, и Вы непременно станете великим человеком." На что Чаплин ответил: "Я Вами восхищаюсь еще больше. Вашу теорию относительности никто в мире не понимает, а Вы все-таки стали великим человеком".

Ирония славы: гениальность признаётся обществом вне зависимости от доступности понимания её сути

Шепот гениев в галерее славы

Представьте: 1926 год, лос-анджелесская премьера «Золотой лихорадки». В толпе кинозвёзд и критиков я замечаю двух мужчин у барной стойки — Чарли Чаплина с его знаменитыми усиками и Альберта Эйнштейна, чья шевелюра напоминает взрыв теории относительности. Эйнштейн, обожавший кино, только что вышел из кинозала с сияющими глазами. Подойдя к Чаплину, он произнёс: «Ваш фильм понятен любому клерку или ребёнку — вот почему вы бессмертны». Я видел, как лицо комика озарила мысль. Чаплин отпил шампанского, затем ответил: «Но вас, дорогой профессор, мир славит именно за то, чего не понимает ни один человек на Земле». Их смех слился в аккорд великолепной абсурдности — два вида гениальности, признание которой не требовало всеобщего понимания. В тот миг простая истина сверкнула как киноплёнка: величие рождается не в расшифровке, а в самом факте существования непостижимого.