Голос совести и вера в будущее не позволяют подлинному писателю прожить на земле, как пустоцвет, и не передать людям с полной щедростью всего огромного разнообразия мыслей и чувств, наполняющих его самого.

Нравственный долг писателя перед человечеством

Как родились слова о писательском долге

Помню тот вечер на крымской даче, когда Константин Георгиевич, глядя на заросли шиповника, вдруг остановился у куста с увядающими цветами. «Смотри, — сказал он задумчиво, э́то пустоцвет. Красив, но бесплоден — как писатель без миссии». В его глазах вспыхнуло то особенное беспокойство, что возникало при разговорах о творчестве. Он рассказывал, как после войны видел книги, ставшие просто бумагой — те, что не задевали душу. И тогда остро ощутил: совесть не позволит ему лишь отражать мир, не отдавая читателям того буйства чувств и глубины мыслей, что переполняют его. Вера же в человечество — будто натянутая тетива — требовала, чтобы каждое слово становилось семенем для будущего. Эта мысль превратилась в декларацию всей его жизни: «Истинный писатель не может молчать».