Голод: аппетит, обостренный настолько, что им можно убить других.

Голод как инструмент насилия

Рождение мысли в руинах надежды

Помню львовские трущобы 1943 года, когда даже воздух пропитался сдавленной безысходностью. Наблюдая за толпой у полупустого хлебного ларька, я увидел искаженные голодом лица уже не людей — теней. Обычный бухгалтер Шимон, тихий как мышь, перевернул двум старикам тележку с картофельными очистками. В эти минуты гнилая брюква становилась не едой, а пропуском в завтрашний день. Это был аппетит, переродившийся в нож у горла ближнего.

Наступающая здесь ясность пугала меня — голод модифицирует разум лучше любой пропаганды. Существует критический порог нужды, преодолев который человек пересчитывает номера живых и мертвых. Я подбирал слова позже в бараке: нужно описать этот механический холод в глазах, когда матери делят хлеб по миллиграммам без ненависти, но с убийственной точностью. Так родилось понимание: крайний голод интеллектуально легитимизирует смерть как вентиль для своего желудка.