Что началось гневом, кончается стыдом.

Деструктивность гнева и предвидение последствий

Парижский урок, который запомнился

Я помню тот вечер в Париже, 1781 год. Воздух кафе на Монмартре звенел от веселья, пока внезапно этот звон не сменился громом перевернутого стула. Два раньше приличных господина, чьи лица я так и не вспомню, превратились в сплетение кулаков и нечленораздельных криков. Повод? Какая-то мелочь – опоздание, брошенный косой взгляд, неверно истолкованное слово за карточным столом; детали всегда ускользают на фоне внезапного взрыва ярости. Окружающие смешались, кто-то пытался встать между ними, но животная злоба какое-то время была сильнее. Прохожие сквозь приоткрытые двери глазели со страхом и презрением.

На следующее утро в том же кафе воцарилось неестественно тихое покаяние. Один из вчерашних бойцов, теперь бледный и усталый, с растерзанным камзолом и утирая разбитую губу тряпицей встречался угрюм. Он был весь – воплощение стыда. Его оппонент исчез. Именно тогда общаясь за кофе с миролюбиво настроенным французским приятелем, пораженным вчерашней дикой сценой, я и сформулировал вслух свою давнюю мысль: «Видите ли, мой друг… То что началось гневом, почти всегда кончается глубоким стыдом». Гнев ослепляет, заставляя видеть лишь мишень обид. Но когда ярость спадает, как жар лихорадки, обнажается оценка разрушений и обнаженность собственной глупости перед лицом людей – и своего лучшего «я». Опрометчивость всегда дорого обходится достоинству. Это парижское утро лишь подтвердило истину, которую мне доводилось наблюдать бессчетное количество раз.