Разрушение идеализированного образа человека при близком знакомстве
Я помню тот званый ужин в Лондоне, где леди Эвелин, вся в шелках и жемчугах, шептала мне о сэре Генри: «Настоящий джентльмен! Таких теперь не делают». Он подал ей пальто, цитировал Шекспира, а через месяц она плакала у меня в гостиной, обнаружив его долги и измены. Тогда я впервые подумал: все наши «джентльмены» прекрасны лишь на дистанции — словно фасад старинного особняка. Приглядишься — и трещины штукатурки, гниль фундамента становятся видны.
Потом я видел это снова: в колониальном офицере, чью жестокость открыли аборигены; в фабриканте-благотворителе, чьи работники голодали. Люди создают кумиров из бликов свечей, подачек и светских улыбок, но стоит подойти ближе — и ореол гаснет. И я сказал за кружкой эля подруге, тосковавшей по «упущенному джентльмену»: «Милая, любой мужчина кажется идеалом, пока ты не разглядишь его как следует». Это и стало той фразой — горькой, но честной, как утро после бала.