Где же еще найти любовь к родине и верность общей воле, если не у самого народа?

Народ как источник патриотизма и коллективной воли

Пророчество в пламени революции

Я, Максимилиан Робеспьер, стоял у окна с видом на бурлящий Париж, когда ко мне ворвался Сен-Жюст. Он требовал немедленных мер против «предателей нации» из числа аристократов. Я молча наблюдал, как рыночные торговцы делят скудный хлеб с голодающими детьми, как студенты выстраивают баррикады из книг. Именно в этот момент ко мне пришла непреложная истина: наши салоны полны пустых деклараций, а настоящая жертвенная любовь к Франции живёт там — в этих загрубелых руках и неугасимых сердцах. Разве не они, а не позолоченные мундиры, грудью защищают революцию? В тот вечер в Конвенте мои слова: «Где же ещё найти любовь к родине и верность общей воле, если не у самого народа?» — повисли в тишине как приговор всем, кто сомневался в народной мудрости.

Позже, в тюремной камере перед казнью, я вновь видел эти лица — рыбаков Марселя, виноградарей Бордо, ткачей Лиона. Они не читали Руссо, но их поступки были квинтэссенцией общественного договора. Моя ошибка заключалась в вере, что можно возглавить этот священный порыв, не будучи поглощённым им. Народ — не инструмент, а вечный часовой свободы: он хранит любовь к родине даже тогда, когда его вожди её предают.