Не хочу вождя, который бы меня связывал или стеснял: вождь вождем, но пусть при мне останутся и глаза, и свое мнение, и свобода и пусть мне не мешают ни идти, куда хочу, ни оставлять кое-что без внимания, ни пытаться достичь недостижимого; пусть разрешат ходить по кратчайшей и - если хватит терпения -по более ровной дороге, и спешить и медлить, и отклоняться с пути и возвращаться назад.

Сохранение личной свободы и независимости мышления при наличии руководства

Рождение протеста против тирании мысли

Я наблюдал за гордыми господами Авиньона, чьи придворные теряли себя в угоду их прихотям. Однажды мой друг, подающий надежды поэт, показал мне новую поэму - лишенную смелости и искренности. «Почему ты сковал свой дар?» - спросил я. Он с горечью ответил: «Кардинал требует приторной сладости в строках». Именно тогда во мне вспыхнули те самые слова, что позже записал в дневник. Я вспомнил горький опыт службы при папском дворе, где светлые умы становились покорными тростниками. Эта фраза родилась в споре на залитой солнцем террасе - как крик против гнетущего авторитета, покушающегося на священное право человека видеть мир по-своему, ошибаться в поисках истины и находить непроторенные тропы.

Я говорил о каждом из нас - об ученом, которого держат в узде догмы, о художнике, скованном заказом, о простом горожанине, боящемся идти против течения. Слова вырвались живыми и яростными, ибо я понимал: лишь сохраняя внутреннюю автономию, мы остаёмся людьми, даже признавая чьё-то водительство. Этот бунт против духовных оков питал потом все мои сочинения, став основой свободного гуманистического мировоззрения.