Боже, не дай мне только написать книгу о книгах!
Предостережение против бесконечной метарефлексии и оторванного от жизни интеллектуализма
Чернильное проклятие
Декабрьским вечером 1782 года, разбирая новую партию диссертаций в Гёттингенском университете, я ощутил странную тяжесть. Каждая книга в моём кабинете словно кричала: «Разбери меня! Прокомментируй! Сравни с другими!» Полки превратились в лабиринт чужих мыслей — изящных, глубоких, но абсолютно оторванных от реального мира. Вдруг меня осенило: ведь я пишу критический трактат... о других критических трактатах. Стал ли я этим писарем, вечно переписывающим сноски к сноскам? Перед глазами поплыли призраки учёных, веками обсуждавших лишь интерпретации интерпретаций. Схватив перо, я вывел на листе испуганный возглас: «Боже, не дай мне только написать книгу о книгах!» — клятву никогда не подменять жизнь её бесконечным описанием.
С тех пор, когда студенты приносят мне труды, где анализ цитат занимает больше места, чем мысль, я показываю им эти восемь слов. Они предостерегают нас от худшей ловушки познания: когда книги перестают быть мостами к действительности, а становятся стенами, за которыми мы теряем вкус ветра и боль живого вопроса.