Бояться надо не смерти, а пустой жизни.

Опасность бессмысленного существования

Откровение в полуразрушенном театре

Я помню тот вечер в полуразрушенном мюнхенском театре. Шёл 1928 год, за кулисами пахло сырой штукатуркой и дымом от дешёвых сигарет. После премьеры «Трёхгрошовой оперы» мимо прошёл палец как тень актёр, чей голос сегодня срывался на пустых политических речитативах. Когда он невпопад пошутил о страхе перед вечностью, внезапно мелькнула мысль: вот истинное ужасное — прожить годы без внутреннего огня. Я задержал его твёрдым взглядом, отчего коллега съёжился, ожидая критики. Жёстко звякнув кофейной ложкой о блюдце, я выстрелил: «Бояться надо не смерти, а пустой жизни». Все вокруг застыли, ощутив ледяную правду этих слов. Ведь мы только что играли пьесу о духовных мертвецах, но даже не заметили, как мирное безразличие превращается в молчаливую эпидемию.

Позже, бродя по ночному городу мимо жующих бутерброды обывателей и переминающих ноги продажных политиков, я понял корни фразы. Не танки на улицах нас убивают. Не бомбы. Война и разрушения быстро заканчиваются, а затянувшаяся пытка существования без веры в собственное назначение — вот настоящая чума, начинающаяся с крошечной червоточины в душе. Тогда, отпивая горький кофе, я поклялся создавать искусство, которое выжигает эту пустоту калёным железом правды.