Саморазрушительная природа ипохондрии через гипертрофированное восприятие негатива
Как-то утром 1786 года, разбирая письма в своем гёттингенском кабинете, я ощутил знакомое щемление в боку. Вместо того чтобы списать это на неудобную позу, мой ум мгновенно раскрутил цепь умозаключений: щемление — печеночная колика — желтуха — неизбежная кончина. Когда же горничная принесла свежие яблоки, одно пятнышко на кожице я истолковал как знак гниения всего миропорядка. Внезапно меня осенило — я не просто мнительный человек. Я виртуоз дегустации яда. Любой луч солнца я фильтрую сквозь призму возможного удара, птичий щебет слышу как предсмертный хрип, а дружеский совет — как скрытое пророчество о болезни. Эта мысль поразила меня: мой разум — алхимическая лаборатория, где случайности превращаются в токсины. Кажется, поэтому я позже записал в дневнике: ипохондрия — вовсе не слабость, а извращенный талант выжимать смертельное из самого живого.