Но вместе с войной пришло новое отношение к вещам. Молодежь поклонилась богам, в наше время неведомым, и теперь уже ясно видно направление, по которому двинутся те, кто будет жить после нас. Младшее поколение, неугомонное и сознающее свою силу, уже не стучится в двери - оно ворвалось и уселось на наши места. Воздух сотрясается от их крика. Старцы подражают повадкам молодежи и силятся уверить себя, что их время еще не прошло. Они шумят заодно с юнцами, но из их ртов вырывается не воинственный клич, а жалобный писк; они похожи на старых распутниц, с помощью румян и пудры старающихся вернуть себе былую юность. Более мудрые с достоинством идут своей дорогой. В их сдержанной улыбке проглядывает снисходительная насмешка. Они помнят, что в свое время так же шумно и презрительно вытесняли предшествующее, уже усталое поколение, и предвидят, что нынешним бойким факельщикам вскоре тоже придется уступить свое место. Последнего слова не существует. Новый завет был уже стар, когда Ниневия возносила к небу свое величие. Смелые слова, которые кажутся столь новыми тому, кто их произносит, были, и почти с теми же интонациями, произнесены уже сотни раз. Маятник раскачивается взад и вперед. Движение неизменно совершается по кругу.

Вечный конфликт поколений и цикличность исторических перемен

Вечность в вихре перемен: момент озарения

Я сидел в своем кабинете осенью 1941-го, наблюдая за грохотом войны, перекраивающей мир. Газеты кричали о новой Японии последних самураях жаждущих революции а мое окно выходило на улочку где шумные юнцы спорили с дрожащими седобородыми интеллигентами о вымысле молодежи силой ворвавшейся в наше пространство вдруг обрушится воспоминание как тридцать лет назад я видел тех же пылающих глаз когда художники бросали вызов Академии и разом это сошлось в цель: история не струя но замкнутый вихрь где каждое поколение чувствует себя разрушителем а на деле лишь повторяет зады гулкую убийственную уверенность юности сменит понимание глубокое и светлое как тома Упанишад: мы пытались жалкое повторив жалкое это ритуал стирающий уникальность целых поколений бунт не нов русло реки давно проложено Ниневией вновь пришла словно эхо позвав их в свидетели бессрочного парадокса времени

Когда я набросал последние строки пальцы продолжали трястись маятник во мне и вне меня качался стуча секундами столетий объединяя смятение юного самурая и тихий смех брамина задувшего костер революции последнего слова не будет и мой черновик в его дерзости лишь новый отблеск маяка всех веков подтверждающий тоже будет море пошлет новые волны на те же камни невозможно было сказать был ли день радостным или грустным я лишь чувствовал странное облегчение позволяет быть слегка прощенным за свою былую дерзость переворачивающую мир снова и опять темный кряк ворот озарял путь к состраданию