Составлять много книг - конца не будет, и много читать - утомительно для тела.
Ограниченность человека перед бесконечностью знания и физической утомляемостью
Книжная пыль и угасающий светильник
Я запомнил тот вечер в царской библиотеке Иерусалима: бесконечные ряды глиняных табличек и свитков, тени танцующие на стенах от дрожащего светильника. Там, сгорбившись над новым свитком, сидел молодой писец Ахиам. Месяцами он записывал законы, притчи и летописи — пальцы его покрылись мозолями, а глаза покраснели как у кролика. Каждую ночь он шептал: «Ещё один свиток — и знание станет полным», а к утру гора неоконченных трудов лишь росла.
Когда сандалии Соломона зашуршали у входа, Ахиам даже не поднял головы. Царь, посмотрев на него, заметил: «Это путь в бездну: чем охотнее умрёшь ты за письменным столом?» Тогда я понял великую истину: рождённые из уст мудреца слова рождают десятки новых трактатов. Знание бесконечно, как песок пустыни, но сосуд человеческой плоти мал — пыль книг въедается в лёгкие, а спину ломает адская тяжесть. Так выкристаллизовалась эта горечь осознания ограниченности: сочинять книги — значит рыть колодец глубиной в вечность, а читать их — нести ношу, превращающую тело в тлеющий фитиль. Ахиам умер в тридцать лет, задавленный высотой собственных свитков.