Люди понимают только чувства, сходные с их собственными чувствами; другие, как бы прекрасно они ни были выражены, не действуют на них: глаза глядят, но сердце не участвует, а вскоре и глаза отворачиваются.

Ограниченность человеческого восприятия эмоций

Рождение истины в залах Парижского салона

Синий дым сигар висел над креслами литературного салона, где я наблюдал старую знакомую сцену: дама в шелках восхищенно цитировала стихи о несчастной любви, но мгновенно скучнела при описании голода рыбака из новеллы Шатобриана. Помню, как билось мое сердце, когда один предприниматель снисходительно бросил: «Зачем вникать в тоску лавочника о разбитой витрине?» Именно тогда оформилась мысль: способность к пониманию всегда держится на нити личного опыта. Мы антропологи собственной души — распознаем лишь те чувства, что когда-то переживали сами.

Год спустя, разбирая парижскую хронику в «Journal des Débats», я столкнулся с прелюбопытной закономерностью: читатели рыдали над трагедиями герцогинь и храбрецов, но морщились при историях о падших прачках. Эта эмоциональная выборочность подтвердила мою гипотезу. Люди вглядываются в чужие чувства как в зеркало — если не видят отражения своей тревоги или радости, каллиграфия чужой души останется просто узором на бумаге.