Я собачонка, я зеваю, по щекам катятся слезы, я чувствую, как они текут. Я дерево, ветер шелестит в моих ветвях, легонько их колеблет. Я муха, я ползу по стеклу, соскальзываю, снова ползу вверх. Иногда я ощущаю, как ласку, движение времени, иногда, чаще всего, я чувствую, как время стоит на месте. Дрожащие минуты осыпаются, погребая меня, бесконечно долго агонизируют, они увяли, но еще живы, их выметают, на смену им приходят другие, более свежие, но такие же бесплодные; эта тоска зовется счастьем. О своем одиночестве я никогда не думаю - во-первых я не знаю, как это называется, во-вторых, я его не замечаю, я всегда на людях. Но это ткань моей жизни, основа моих мыслей, уток моих радостей.

Экзистенциальное переживание одиночества и текучести времени через метафоры природы

Магия повседневной муки: Как рождались сартровские метафоры

Помню, Париж за окном утопал в январском сумраке, а я сидел в переполненном кафе «Флор». Шум голосов, стук чашек, смех — все сливалось в оглушительный гул, но внутри меня царила странная пустота. Наблюдая за зевающим псом под стулом соседа, я вдруг ощутил себя им: словно мое тело растворялось, становится той собачонкой, чувствующей слезы на щеках — холодные, необъяснимые. Глаза перешли к деревцу у витрины: ветер калебанаткал ветви, и это было движение без смысла, ритм без цели. Потом взгляд прилип к мухе, ползущей по стеклу — ее упорное скольжение вверх, падение, снова попытка. Именно тогда меня осенило: живем мы как будто в вечном «промежутке». Время то ласково течет, то мертвенно застывает, а эти бесконечные ускользающие минуты — и есть пыльная ткань существования. Одиночество? Мы вибрируем в толпе, но ощущаем сердцем само бытие как тишину в шуме. Тогда я схватил салфетку и начал писать, еще не зная, что именно это дрожащее прозрение позже назовут квинтэссенцией экзистенциальной тоски.