Моя любовь никому не принесла счастья, потому что я ничем не жертвовал для тех, кого любил: я любил для себя, для собственного удовольствия: я только удовлетворял странную потребность сердца, с жадностью поглощая их чувства, их радости и страданья - и никогда не мог насытиться.

Эгоизм в любви, ведущий к опустошению и неспособности дарить подлинное счастье

Призрачный пир: Через тернии к прозрению

Я помню ту ночь: луна лила холодный свет на пустой письменный стол, где лежали письма от тех, кого когда-то называл близкими. От Вареньки — с морщинками слёз на листе, от Марии — с обрывком ленты и горьким упрёком в строках. Мне кричали их слова, но не о моей любви, а о ее уродстве. Откуда пришло это откровение, словно удар кинжалом? Не из сказов философов, а из глубочайшей тьмы собственных чувств, ставших минным полем. Я вдруг ясно увидел себя в этих связях — сей выжигатель душ, алкающий новых ощущений: вот слушаю сквозь усмешку локоны Сергея, как он бьется в мечтах, и черпаю ночные радости, точкой пуская его надежды на ветер. Ах, наслаждение бесконечно глотать эти порывы страсти и печали, оправдывая это «странными нуждами сердца», пока за окном заледенеют аллеи. И секундой после — пустота, зияющая десятком ненасыщенных лет, где объекты моей любви теряли блеск, подобно огням потухших церквей. Это была исповедь ржавым зеркалам того сада, где лишь колючки эгоизма глушили все ростки подлинной близости.