Зачем, - говорит эгоист, - стану я работать для потомства, когда оно ровно ничего для меня не сделало?

Эгоистический отказ от труда на благо будущего из-за отсутствия личной выгоды.

Как родилась мысль о бесполезности труда для потомства

Как-то на званом ужине у князя Голицына я, Козьма Прутков, стал свидетелем прелюбопытнейшей дискуссии. Мимоходом зашел разговор о меценатстве и завещаниях на благоустройство города. Хмурый господин фон Штольц, известный финансист и, как поговаривали, редкий скряга, язвительно спросил светлого идеалиста Баронского: «Скажите, коллега, неужели вы действительно верите, что ваши библиотеки и сиротские приюты переживут вас хоть на полвека? Ведь все прахом пойдет!» Баронский начал горячо возражать о долге перед будущим. Штольц холодно усмехнулся, отхлебнул шампанского и произнес фразу, удивившую меня своей циничной отточенностью, будто он повторял выверенную формулу: «Зачем, — говорит эгоист, — стану я работать для потомства, когда оно ровно ничего для меня не сделало?» Голос его звучал как скрип несмазанных колес. Вокруг повисло неловкое молчание, лица сохраняли светскую маску, но по блеску глаз и нервным движениям рук было видно, что фраза попала в самую точку человеческого своекорыстия. Затем светская машина зашумела с новой силой. Я же украдкой вытащил блокнот – мысль была слишком характерна, слишком обнажала корень нашей «практической» философии, чтобы ее забыть. Мерцание свечей, эгоистическая химера Штольца и наивная вера Баронского – вот отличная почва для афоризма.