Легче обозвать кого-нибудь шлюхой, чем быть ею.

Моральное лицемерие и осуждение других

Как родилась провокационная мудрость Леца

Сижу в варшавском кафе начала 1960-х, наблюдая за оживлённым спором за соседним столиком. Две женщины, вначале просто обсуждавшие третью знакомую, внезапно перешли на шепот, а их пальцы начали нервно барабанить по скатерти. «Шлюха», — прошипела одна, и это слово повисло в воздухе, мгновенно прекратив дискуссию. Я видел это десятки раз: люди охотно подбрасывают дрова в костры чужих репутаций вместо того, чтобы заглянуть внутрь себя. Эта сцена стала последней каплей. Совсем несложно спрятаться за ядовитым ярлыком, ибо называя других — человек невольно отделяет себя от порока, возводит хлипкую стену морального превосходства. Гораздо страшнее задать простой вопрос: «А что если это я?». Ловишь себя на мысли, что любое оскорбление работает как крохотный щит для эго — проще кинуть камень в окно соседа, чем вымести мусор из собственной комнаты.