Осуждение мещанского пьянства и безволия
Жарким июльским днём 1930 года я, наблюдая из окна дома инженера Щукина, стал свидетелем поразительной сцены. Во дворе, расположившись на покосившейся скамейке, дворник Пётр Иванович с торжественным видом откупоривал бутылку водки. Всего час назад он получил от квартиранта ту самую монету – заветный рубль, который тут же превратился в дешёвое опьянение. Он лениво потягивал из горлышка, заедая ржаной корочкой, словно вершил некий священный ритуал.
В этот миг через двор, ловко обходя лужи, пронеслась монашка в чёрных одеждах и кружевной накидке. Контраст между её целомудренной фигурой и каннибалистским застольем дворника был настолько кричащим, что я не удержался и проронил Щукину: «А ваш дворник довольно-таки большой пошляк. Разве можно так напиваться на рубль?» Это вырвалось сердцем – словно протест против убогой философии, где целый день труда приравнивается к мутному ведру дешёвой водки.