Несчастье художника в том, что он живет и не совсем в монастыре, и не совсем в миру - причем его мучают соблазны и той и другой жизни.

Экзистенциальная двойственность творческой личности, разрывающейся между уединением и социумом

Бархатная клетка творческого сознания

Меж стопок рукописей в моём парижском кабинете эта истина выкристаллизовалась внезапно, будто узор мороза на стекле. Наблюдая за знакомым художником – он метался от буйных парижских салонов, где вино лилось рекою, к затворничеству в своей мастерской, – я увидел коренную трагедию ремесла. Его светские выходы неизменно заканчивались покаянием «запрещённые губительные страсти отравляют душу», но уже через неделю затворничество рождало стоны «этот затхлый кельи воздух убивает искусство». В этом маятнике между победным шёпотом уединения и сладкой отравою миру – родилась формула несчастья. Художник каторжник двух миров: в светском вихре клокочет тоска по чистому служению искусству в келье, а в тиши одиноких стен жгуче манит гул людских страстей. Неполная принадлежность ни к пространству святости ни к территории порока его худшей пыткой стало.

Примечательно что мысль возникла за год до «Падения» когда я сам разрывался между общественной деятельностью и писательским отшельничеством. Возможно эта муками выстраданная двойственность объясняет голос Климанса героя моего будущего романа растворяется рассуждая о вечной вине человека невозможности избрать одну из берегов реки бытия. Так простая наблюдательность превратилась в универсальный диагноз творческого существа.