Для меня, как Антонина, град и отечество - Рим, как человека - мир. И только полезное этим двум градам есть благо для меня.

Гражданский долг и космополитическое служение

Как родились слова о двух градах

Вечером, когда тени галерей дворца на Палатине удлинялись, я разложил свитки законов предков. Следя за пурпурным закатом над форумом, вдруг осознал странную вещь: каждая исцарапанная таблица с сенатскими указами живее для меня тепла домашнего очага. Рим для меня не просто привычные камни театра Марцелла или пыльные дороги в Британию – он дыхание отцов, голос тех, чьи тоги я ношу. Но когда послы Сирии привезли весть о восстании на востоке, глобус в рабочей комнате ожил. Я провел пальцем по мозаике Ойкумены от Данувия до Нигерских песков – и тогда появилось: лишь два истинных града требуют верности. Первый – что рукою отчеканен на монетах с моей бюстой. Второй – что незримо отпечатан на каждом человеке. Только если законы помогают легионеру у янтарного берега и вьючному мулу у холмов Каппадонии – лишь тогда я ощущаю жизнь не как игру черных камней на доске судьбы.

Утро принесло доклад о голоде в Эпире. Пока блики солнца скользили по акведуку Клавдия, ко мне пришла ясность: принимать решение нужно не как Антонину, чья «маэстас» защищена орлами преторианцев, а как путнику на дороге Аппия. Ведь если хлеба для гибнущей области помогут и земляку у Тибра, и греку у Эгейских волн – вот цель, оправдывающая императорский пурпур. И тогда перо начертило эти строки для самого себя – чтобы помнить, что границы отечества мерцают как свет маяка: от Рима – до склона холма, где пастух заплакал над потерянной козой.