На минуту представьте себе, что он умер, и вы увидите, как он талантлив.

Парадокс признания: истинный талант часто осознают лишь после смерти человека.

Горькая ирония признания

Представьте ту комнату, где, возможно, и родилась эта пронзительная мысль. Возможно, я, Жюль Ренар, стоял в галерее, где висели теперь уже стремительно дорожавшие работы недавно умершего художника, которого я знал лично. При жизни его упорно не замечали, даже осмеивали коллеги и критики. Его манера казалась им странной, несовременной. За чашечкой кофе или в кулуарах литературного салона я слышал множество волнующихся голосов. Вот один критик, прежде разносивший несчастного в пух и прах, теперь с пафосом заявлял о недооцененном гении. Обладатель коллекции, всегда отказывавший художнику в приобретении работ, теперь суетился, пытаясь купить хоть что-то по ещё вчерашней, а не сегодняшней, взлетевшей цене. Люди восхищались его необыкновенным видением, его «новым взглядом» — тем самым, который при жизни тупость или злоба не позволяла им разглядеть. Это было одновременно и смешно, и трагично. Я наблюдал это явление не раз: талант становится очевиден для всех, как по волшебству, но только когда его носитель покидает этот мир. И тогда эта горькая истина очертилась в моей голове четкой строкой: способность человека не видеть ценность рядом и открывать её лишь в ретроспективе смерти оказалась одной из самых удручающе универсальных черт нашей природы.