Призвание можно распознать и доказать только жертвой, которую приносит ученый или художник своему покою и благосостоянию.

Подтверждение призвания

Рождение истины в кабинете Толстого

Я помню тот серый день, когда к Льву Николаевичу пришло это озарение. За окном его яснополянского кабинета метель заметала следы, а за столом он анализировал судьбу знакомого физика – блестящего ученого, променявшего кафедру на полуголодное существование в лаборатории. Тогда же пришло письмо от художника Перова, который описывал, как третьи сутки не выходит из мастерской, теряя заказ за заказом. И вдруг Толстой громко произнес: «Вот оно!» – его лицо озарилось пониманием, будто он разгадал великую тайну человеческой природы. Ведь все гении шли этим путем – от Микеланджело, спавшего в одежде на мраморе, до Менделеева, видевшего таблицу элементов в голодном бреду.

На следующее утро я застал его за чаем с потрепанной тетрадью. «Видишь ли, – сказал он мне, водя пальцем по исписанным страницам, – призвание не в поиске наград. Оно в этом горьком хрусте костей, когда ты встаешь в три утра к мольберту. В дрожащих руках профессора, отдавшего последние деньги на реактивы». Его голос дрожал: «Мы думаем, что жертвуем ради призвания, но на самом деле только жертва и доказывает, что оно настоящее». Тогда-то в дневнике и появилась та самая фраза – квинтэссенция его наблюдений о трагическом и прекрасном выборе каждого, кто служит искусству или науке.