Добрая слава лучше красивого лица.

Преимущество доброй репутации над физической красотой

Как родилась истина о добром имени

Усевшись за черновой вариант «Гномологии», своего сборника пословиц, я размышлял о суетности мира. В тот день я стал свидетелем двух контрастов. Сперва видел знатного юношу — ослепительно красивого, но холодного и надменного. Его спесивый взгляд и презрительные реплики в адрес слуг оставляли горечь, хоть черты лица были совершенны. Вечером же, бродя по окраине, я наблюдал, как старый, изможденный трудом сапожник, чью кожу избороздили морщины, без колебаний отдал последний медяк нищенке с больным ребенком. В его изуродованных мозолями руках и сияющих добротой глазах была подлинная красота, которая тронула душу. Внезапно едкая горечь от утренней встречи и тепло вечернего поступка сплелись воедино. Кисть побежала по пергаменту сама: «Добрая слава лучше красивого лица». Была ли то лишь запись народной мудрости или откровение, родившееся в тот миг? Не столь важно. Важна вечная правда: внешнее сияние меркнет перед светом честного имени, а великодушное сердце даже черты простые преображает в прекрасные.

Сила чистого сердца неизмерима. Красота? Блеклая декорация души подлой. Но добрая слава бессмертна. Помня поступок безымянного сапожника, я понял: лишь деяния милосердия и чести строят нам нерушимый памятник в сердцах людей. Сапожник уже умер, оставив лишь латанную обувь. Но прошедшие века подтверждают: доброе имя его живет в этой моей строке. Не потому ли слово «слава» здесь — лучшая венценосца риза?