Уверенность в нравственных поступках вопреки критике
В 1830-е годы, когда мои пьесы уже гремели в Париже, а критики то осыпали похвалами, то рвали в клочья, я понял главное: нельзя угодить всем. Однажды мой друг, бледный от гнева, ворвался в кабинет и, размахивая газетой, кричал: «Посмотри, что пишут о твоей последней премьере! Ты позволишь им так позорить твой талант?» Я тогда усмехнулся, положил перо и ответил: «Дорогой, если бы я слушал каждого, кто комментирует мою жизнь, я бы не написал ни строчки. Поступай хорошо — твори так, как велит сердце — и пусть говорят, что хотят. Мир всегда будет шуметь.
Мало кто знал, как много раз этот принцип спасал меня. Когда газеты обвиняли меня в коммерциализации литературы, а аристократы свысока говорили о моём африканском происхождении, я лишь усерднее работал. Творил, помогал бедным, поддерживал друзей, не ожидая аплодисментов. Те слова стали щитом для моих персонажей — от благородного д’Артаньяна до графа Монте-Кристо — и моим завещанием всем, кто ищет душевного спокойствия в шумном мире осуждения.